Закон возвратной ситуации - страница 14

^ Глава 14 Человек от Лигула

– Это типичное «мущино женщино».

– Суккуб, что ли?

– Нет, не суккуб. Мужчина, который свою природную мужественность, квадратный подбородок, стальной взгляд и прочее превращает в позу, в мужское кокетство. Ну как актеры, которые играют суперменов, или всякие прочие роковые мальчики. То есть оно вроде как и «мущино», но на самом деле хуже, чем «женщино».

^ Разговоры златокрылых


Многоэтажные дома – особый горизонтально расположенный мир. В одно время, в единой точке пространства, отличающейся только уровнем над землей, происходят самые разные вещи. Сотни людей ходят, готовят еду, пылесосят, укладывают детей спать, смотрят телевизор, умываются, ссорятся с мужьями и женами, и все это над головами друг у друга.

Новый дом на «Соколе», построенный в стиле известных в Москве имперских многоэтажек, не был исключением. И там тоже на всех этажах кипела лихорадочная и разнообразная деятельность. И никто не подозревал, что на краю крыши, на узком ее выступе, свесив вниз ноги, сидит молодой человек и смотрит на город. На коленях у него лежал меч, подозрительно похожий на оживающий клинок Кводнона.

Москва шевелилась огнями. В шевелении огней спутывались и распутывались яркие нити шоссе и проспектов. Мелкие улочки со слабыми затухающими огнями отрывались от сплетений, как нити от клубка. Внизу была ночь, но для Москвы это не имело особого значения. Москва не спит никогда, она лишь вздремывает иногда отдельными своими жителями.

Порыв ветра привел в движение болтавшийся на перилах шнур, и тот больно задел молодого человека по плечу.

– Ар! Отстань! – привычно рявкнул тот и вдруг осекся.

Шнур хлестнул его снова. Юноша осторожно повернул голову. Вдруг он увидит знакомую приставучую голову – с наростами, с огромным клювом, в венчике из перьев? Но это был лишь обрывок веревки…

Рука неуловимо скользнула к ножнам, вырвала меч и нанесла два быстрых удара. Первый удар обрубил шнур, не тронув перил. Другой – рассек уже падавшую веревку в воздухе. Техника потрясала, потому что оба удара Шилов нанес сидя, а один из них – сильно изогнувшись в поясе.

Возможно, потому, что удары были нанесены стремительно, клинка рассмотреть не удалось.

Виктор встал. Его ногу обнял мокрый газетный лист. Шилов наклонился, отлепил его и хотел бросить, как вдруг увидел фотографию. Красавец актер позировал с семьей – ухоженная жена с кукольными глазами, щекастая, похожая на отца, дочка и щуплый, нелепый малыш лет четырех. У ребенка было выражение маленького человека, который, сгоряча вбежав в этот мир, родился по ошибке не в той семье. Лицо мальчика напомнило Виктору Шилову другое, притаившееся в недрах его памяти, – то, которое он давно хотел забыть.

Виктор долго, хмурясь, глядел на него. Потом медленно разорвал газетный лист на две части – так, что линия разрыва прошла как раз через лоб мальчика. Когда он сделал это, ему стало спокойнее.

Вот и сейчас, не думая больше о том, другом, беспокоящем его уснувшую совесть лице, Шилов вспоминал свой последний разговор с Лигулом. Случилось все ночью, накануне того, как, убив птицу, он должен был вернуться в человеческий мир. Виктор лежал на голой холодной земле и спал, когда жесткая ладонь безжалостно заткнула ему рот. Мгновение спустя кто то завернул его руки за спину и куда то поволок, набросив на голову мешок.

Шилов не успел выхватить ни меч, ни отравленную стрелку из мочки уха – ему не дали ни малейшего шанса. Виктор был изумлен: ему казалось, ни одно живое или неживое существо не способно подобраться к нему незамеченным. Хотя у Лигула, он слышал, имелось с десяток редчайших бойцов, которых горбун таил от всех и равных которым не было во всем Тартаре. Даже для своей охраны он их не использовал, потому что это значило бы засветить бойцов.

Шилова долго тащили куда то, не причиняя ему вреда. Даже меч оставили в ножнах, что было удивительно. Хотя не исключено, что с прирученным к чужой руке артефактом просто предпочли не связываться.

Внезапно тащившие Виктора остановились. Послышался скрипящий звук: взводили арбалеты. Шилов видел их и прежде – громоздкие, медлительные в зарядке, но беспощадные в выстреле арбалеты Нижнего Тартара.

– Сейчас тебя отпустят!.. Не пытайся быть умным! Мешок с головы снимешь через десять секунд. Если раньше – тебя застрелят. Потянешься к оружию – застрелят. Пойдешь за нами следом – то же самое. Ты все понял? – шепотом спросил кто то.

Шилов кивнул, и его действительно отпустили. Выждав оговоренное время, Виктор сдернул с головы мешок, отбросил его и огляделся. Он находился где то на задворках Среднего Тартара. Перед ним на переносном стульчике, подперев кулачком маленькое серое лицо, сидел Лигул.

– Слушай и не перебивай! Сегодня в Канцелярии ты узнал далеко не все. Лучше, когда одна тайна скрывается внутри другой, тогда главной тайны никто не доискивается. Главная же тайна, что Кводнон придет и больше не уйдет! – прошептал горбун, наклоняясь к Шилову.

Виктор почувствовал холод его дарха. Дарх жадно принюхивался, шевеля кончиком. Лигул отодвинулся и перекинул цепь с дархом за спину.

Шилов молчал. Он не забыл, что ему велели молчать и слушать.

– Ты знаешь, что твой меч – бывший меч Кводнона. Никого другого он не признал бы. Не просто так твоя судьба была такой тяжелой. Кводнон пройдет сквозь Огненные Врата и сольется с тобой. Вы станете единым целым и возглавите мрак. Мне же довольно будет и канцелярии. Кводнон не переносит скрипа перьев. Я не воин и прекрасно это сознаю. Для мрака будет лучше, если мой небольшой ум и скромные деловые качества дополнят его – нет, вашу! – суровую мощь.

Шилов недоверчиво вскинул голову и всмотрелся в серое лицо горбуна. По лицу бродили тени, мешавшие ему понять – лукавит Лигул или нет.

– А теперь иди, человек! Когда мы в следующий раз встретимся, ты будешь моим властителем! – шепнул Лигул и, неожиданно низко поклонившись, скользнул куда то.

Шилов, не ожидавший столь быстрого исчезновения владыки Тартара, метнулся за ним, но короткий арбалетный болт, разбрызгивая осколки, вонзился в пористый камень у его ног. Это было первое и последнее тартарианское предупреждение.

Виктор остановился, а утром был уже в человеческом мире.

Теперь он сидел с закрытыми глазами, проигрывая в памяти слова Лигула. Правду ли сказал карлик? Или ему было важно, чтобы юноша не сопротивлялся, когда дух Кводнона, выпущенный из заточения, будет входить в его тело? Ведь пока эйдос у Шилова, даже Кводнон не в силах будет вторгнуться в него без его воли.

На крышу будки упала одиночная капля. Шилов подумал, что будет дождь. Он хотел дождя и любил воду, о которой в Тартаре можно было только мечтать. Там даже купаться приходилось в песке, выбирая час, когда он был не слишком холодным и не обжигающе горячим.

Но дождь так и не начался. Вместо этого справа от Виктора послышался хлопок. Он увидел материализовавшегося джинна с эмблемой курьерской службы. У джинна была вылезшая борода и покрытая пухом лысина, а сам он походил на крысу. По всем признакам, Тартар джинн покидал не слишком часто, потому что даже на луну смотреть не мог и сразу принимался тереть веки.

– Глаза болят! – пожаловался он. Потом посмотрел на Виктора и заговорщицки добавил: – О! И не только у меня!

Виктор досадливо поморщился. Ему казалось, он уже освоился в верхнем мире, а джинн мгновенно его раскусил. Видимо, его выдавала привычка щуриться.

Свиток в руках у джинна был обкручен полосками кожи Лернейской гидры. Гидра меняла кожу раз в тысячелетие, что делало ее бесценной. Зато вздумай кто то распечатать чужой пакет, его мгновенно охватило бы пламя. Для опытного курьера это было признаком чрезвычайной важности сообщения.

– Лично в руки!.. От начальника главной Канцелярии!.. По всей Москве искал!

Джинн делал между словами изматывающие паузы. И все это время корыстно сверлил Шилова глазками. Виктор нетерпеливо протянул руку, но свитка ему не вручили.

– А поблагодарить? Только очень прошу, не алмазами! Мне бы парочку эйдосов!

Джинн был или очень глупый, или очень жадный. Часто, впрочем, эти качества вступают в острую и утомительную конкуренцию. Виктор сунул руку в шнурованную сумку и вложил в ладонь джинна непроницаемо черный, до блеска отполированный шар.

Крик смолк только две минуты спустя. Свойством тартарианской лавы нижних горизонтов залегания было затягивать любое потустороннее существо, которое его коснется. Шилов убрал шар в сумку. Потом подобрал с крыши пакет и бережно распечатал, смотав кожу гидры. Она могла еще пригодиться.

Свиток оказался двойным. Верхний был надписан «для Виктора », а вложенный в него – «для начальника русского отдела мрака ». Прочитав свой свиток, Шилов ухмыльнулся.

– Ну наконец то! А то я уже не знал, чем себя занять! – сказал он и немедленно отправился разыскивать Зигги Пуфса.

Спускаясь в скоростном лифте, Виктор думал, что весь день сегодня не ощущал жара, который охватывал его, раскалял кожу, а потом так же быстро уходил, оставляя чувство озноба. Именно с этим жаром к нему приходили силы, оставлявшие Буслаева.

В жар его перестало бросать сегодня днем. Это означало, что силы перестали поступать. Но Виктор и без того чувствовал, что получил их очень много. Значит, силами они с Мефодием равны.

А остальное сделают меч и время.

* * *

Зигги Пуфс, как улитка в панцирь, вмурованный в свой тесный, без окон кабинетик, сидел в кресле. Перед Пуфсом дрожал суккуб Мыглик, ответственный за подбор новых кадров для современной эстрады. Это было рыхлое, болтливое существо в перстнях и с молодежным хвостиком, недавно поставленное взамен попавшего под маголодию света предшественника. Мыглик еще не освоился с новой работой, и его приходилось постоянно проверять.

В руках глава русского отдела держал пачку фотографий, с которых улыбались привлекательные юноши и девушки. Все из арендателей последнего набора, заложившие эйдосы минувшей весной.

Пуфс просмотрел десятка два карточек и без размаха швырнул их в лицо Мыглику.

– Ты кого мне принес? Отвечай! – визгливо закричал он.

– Как вы просили! Новые кандидаты на раскрутку! Для всех слоев и разного культурного уровня! – затарахтел Мыглик. – Группа «Кореша» – это для людей с простыми физиологическими потребностями: поесть, выпить, оторваться. Группа «Мальчик мечты» – для девочек и дамочек. Группа «Сладкие крошки». Группа «Боеголовка» для армии и флота, группа «Три буквы» для подростков, нарушающих лексическое табу; группа «Только мы!» для одиноких людей с комплексами мелких обидок.

– Ну и где твой «Мальчик мечты»? Показывай! – голосом, не предвещающим ничего хорошего, потребовал Пуфс.

Мыглик стал торопливо ползать по полу, собирая фотографии.

– Вот с!

Пуфс кисло уставился на четырех молодых людей, улыбавшихся ему с карточек.

– Эти, что ли? Где ты тут видишь мальчиков мечты? Это чванливые надутые болваны, любящие только себя! Кого они отравят, кому сломают жизнь? Разве что явной дуре! А если дамочка чуть поумнее? Ее же стошнит! В глазах у твоих манекенов должна быть именно эта ценность: страсть! Чтобы без притворства! Человек, он притворство всегда чует и душой отворачивается! Выбрать новых!

– Слушаюсь! – торопливо закивал Мыглик.

Его обрадовало, что Пуфс снова стал кричать. Значит, есть шанс остаться в живых.

– А группа «Кореша»? Какого Лигула ты подобрал истощенных наркоманов? Тут нужны компанейские парни, с животиками, спокойные как удавы, немного циничные, в меру сентиментальные, любящие травить анекдоты! Человек должен узнавать свой типаж и стремиться к нему, как к внутреннему маяку!

– Учтем!

Пуфс не выдержал и лягнул Мыглика ногой.

– Перестань кривляться! Если человек один падает в яму, вокруг все рушится, надежды не оправдываются, ему это страшно. Он будет метаться, звать на помощь, один раз взмолится от всей души, и свет успеет протянуть ему руку… Свету только этого и надо! Нет, мы должны дать дуралею почувствовать, что таких, как он, много! Тогда они обхватят друг друга ручками и будут падать со вкусом, убеждая себя, что и ямы никакой нет, и все идет как надо…

Пуфс утомился кричать и уже спокойнее спросил:

– А для офисов у тебя что? Опять пусто?

– Никак нет! Всех подобрал! Группа «Эксел»!

Группу «Эксел» Пуфс отсматривал совсем уже мельком. Ему надоело.

– Смотри у меня! Головой ответишь! Чтобы все были такие… с умными глазками. Для офисной группы надо что нибудь такое протестное. «Мы то, мол, с вами понимаем цену всему этому. Другие – нет, а мы – да!.. Крутись, кусайся и авось выплывешь!..» И чтобы бодрые лица, строгие костюмы и какой нибудь нюансик типа крошечной татуировочки или сережки!

Не успел он договорить, как снаружи кто то застенчиво поскребся в дверь. В кабинет к Пуфсу заглянул страж канцелирист – рыхленький и бойкий, с шустрым носиком и запаздывающей улыбкой.

– К вам пришли. От Лигула… – сообщил он и с некоторым смущением уточнил: – Человек!

– Человек? – не поверил Пуфс. – От Лигула?

– Так точно.

Пуфс озадачился. Это было уже интересно.

– Пошел прочь! – приказал он Мыглику.

Тот выполнил приказ с огромным облегчением и испарился даже прежде, чем по комиссионерской привычке прищелкнул ножками.

Канцелярист ждал.

– Зови! – велел ему Пуфс.

В кабинет вошел Виктор Шилов.

Пуфс долго сверлил его взглядом, однако новоприбывший даже глазом не моргнул. Он стоял, щеголевато одетый в недавно приобретенный белый костюм, и с явным удовольствием разглядывал узкие носки коричневых, из узких ремешков плетенных ботинок.

– Вам письмецо! – сказал он, протягивая начальнику русского отдела свиток.

Пуфс придирчиво оглядел печать и снова перевел взгляд на Шилова. Тот демонстративно, с явным вызовом зевнул. Начальник русского отдела углубился в чтение свитка. Он никогда не ощущал себя героем. Поэтому, когда в руках у него оказался приказ возглавить нападение на Огненные Врата, глава русского отдела смутился и долго накручивал на палец бородку. В Тартаре было много достойных стратегов, существовала и Черная Дюжина, однако Лигул почему то требовал этого от Пуфса. Аргумент был один: нарушить баланс сил пока не представляется возможным. Пуфс – глава русского отдела, значит, и командовать ему.

Письмо Лигула было деловитым и сухим. Горбатый карлик, прекрасно ощущавший стилистические грани в рамках строгого канцелярского стиля, называл Пуфса исключительно «уважаемым» и ни разу «дорогим». Больше всего Пуфса смутила приписка:

«^ При планировании операции прошу Вас учесть, что удерживать Врата после их захвата необязательно ».

Особых подкреплений Лигул Пуфсу не посылал, обещая лишь несколько толковых тартарианцев, и, кроме того, рекомендовал некоего юношу – Виктора Шилова, выросшего в Большой Пустыне и «немного владеющего мечом».

– Шилов – это, конечно, ты. Ничего не хочешь добавить? – мрачно поинтересовался Пуфс.

– Италия! – сказал Виктор, продолжая любоваться ботиночками.

Пуфс улыбнулся белыми, в трещинах, губами.

– Ты… как там тебя?.. действительно владеешь мечом?

– В плане собственности – безусловно, – вежливо ответил юноша.

Он презирал Пуфса настолько очевидно, что не трудился этого скрывать. Для него, выросшего в Тартаре, где даже песок убивал, ночью живой струйкой втекая в горло, жизнью были усвоены два закона: «Вокруг одни враги» и «Мрак уважает только силу. Нет смысла заискивать».

Пуфс посмотрел на новичка с интересом.

– М м м… Ты хорошо знаешь главу Канцелярии?

Ему пришло в голову, что Лигул никогда не прислал бы к нему случайного человека, да еще с собственным письмом.

– Немного, – лениво отозвался Шилов и так неподражаемо передал парой штрихов выражение лица Лигула, что Пуфс испугался даже улыбнуться. Мало ли с какой целью подослан этот паренек?

Некоторое время Пуфс перечитывал письмо, пытаясь между строк углядеть, должен ли он, атакуя валькирий, сберечь Виктору Шилову жизнь. В свитке это никак не прочитывалось, но своим опытным в делах мрака носом Пуфс унюхал, что Лигул юношей дорожит.

– Не хочешь отдохнуть часик? Там между плахой и дыбой есть раскладушка, – приветливо сказал он.

Плаха, гильотина и дыба – не муляжи, а с реальной историей – были элементами нового оформления приемной, продуманного лично Пуфсом. Как показывала практика, они помогали арендателям стать сговорчивее.

– Я лягу на скамью для распиливания. У нее высокое изголовье, подушка не нужна, – равнодушно ответил Шилов.

Пуфс тревожно моргнул. Хорошего мальчика прислал ему Лигул!

Когда Шилов ушел, Пуфс, как паук, забегал по кабинету. Изредка он боком подскакивал к столу и что то спешно записывал. Именно потому, что новый начальник русского отдела был трусом, операцию он продумал тщательно, как ее никогда не спланировал бы ни один храбрец.

Когда все было готово, он подбежал к двери, выглянул и позвал. Спустя минуту в кабинете Пуфса стояли комиссионер по прозвищу Штрихкод и два младших стража канцеляриста – самые исправные подчиненные нового начальника русского отдела. Всех их отличало адское честолюбие, а Штрихкода еще и бугристый нос.

Этот нос очень облегчал Штрихкоду работу. Сотни порядочных граждан лишились эйдоса лишь потому, что презрительно отнеслись к приставучему пьянчужке, который, вцепившись им в рукав, нес явную чушь, требуя отказаться от какого то эйдоса. Учитывая, что момент всегда подбирался тактически верный – вроде опоздания на поезд или самолет – результативность была исключительной.

– Предстоит опасное дело! Найдите и приведите мне мое боевое тело! – велел Пуфс.

Канцеляристы засмущались и плечиками выдвинули вперед комиссионера.

– А если… – опасливо начал Штрихкод.

– Что «если»? – резко спросил Пуфс.

– …если оно не пойдет? Или начнет драться?

О мощи боевого тела Пуфса в русском отделе слагались легенды.

– Оно пойдет! Оно очень любит «сё нить шладкое»! – с холодным раздражением ответил Зигги Пуфс.

– Да, но среди ночи…

– Оно любит «сё нить шладкое» круглосуточно! Главное, не попадитесь его мамуле под… – Пуфс замялся, выбирая между «под горячую руку», «под горячую ногу» и «под горячую магию».

Ничего не выбрал, злобно ощерился и приказал своим сотрудникам провалиться. Молодые стражи сгинули сразу, а Штрихкод притворился, что принял приказ буквально. Он завертелся на месте, замахал руками и, придав лицу дурковатое выражение, шурупом вкрутился в пол.

– Клоун! – проворчал Пуфс.


1834206053575725.html
1834290795382703.html
1834377579796375.html
1834436904917552.html
1834732391243188.html